Неточные совпадения
— Да, купчую крепость… —
сказал Плюшкин, задумался и стал опять кушать губами. — Ведь вот купчую крепость — всё издержки. Приказные такие бессовестные! Прежде, бывало, полтиной меди отделаешься да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп, да и красную бумажку прибавь, такое сребролюбие! Я не знаю, как священники-то не обращают на это внимание;
сказал бы какое-нибудь поучение: ведь что ни говори, а против слова-то Божия не устоишь.
Исповедь и причащение кончились. Катерина Ивановна снова подошла к постели мужа.
Священник отступил и, уходя, обратился было
сказать два слова в напутствие и утешение Катерине Ивановне.
Священник поник головой и не
сказал ничего.
«Не сами… по родителям
Мы так-то…» — братья Губины
Сказали наконец.
И прочие поддакнули:
«Не сами, по родителям!»
А поп
сказал: — Аминь!
Простите, православные!
Не в осужденье ближнего,
А по желанью вашему
Я правду вам
сказал.
Таков почет
священникуВ крестьянстве. А помещики…
— Ножом в сердцах читаете, —
Сказал священник лекарю,
Когда злодей у Демушки
Сердечко распластал.
СвященникуСказал: «Прошу покорнейше!»
А поп ему: — Что просите?
Крестьяне мало думали,
Дав отдохнуть
священнику,
Они с поклоном молвили:
«Что
скажешь нам еще...
— Какое же вы можете иметь сомнение о Творце, когда вы воззрите на творения Его? — продолжал
священник быстрым, привычным говором. — Кто же украсил светилами свод небесный? Кто облек землю в красоту ее? Как же без Творца? —
сказал он, вопросительно взглянув на Левина.
— Не знаете? То как же вы сомневаетесь в том, что Бог сотворил всё? — с веселым недоумением
сказал священник.
Между тем церковнослужители облачились, и
священник с дьяконом вышли к аналою, стоявшему в притворе церкви.
Священник обратился к Левину, что-то
сказав. Левин не расслушал того, что
сказал священник.
Сняв венцы с голов их,
священник прочел последнюю молитву и поздравил молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось
сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли.
Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо
сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
Левин чувствовал, что неприлично было бы вступать в философские прения со
священником, и потому
сказал в ответ только то, что прямо относилось к вопросу.
— Здесь Христос невидимо предстоит, принимая вашу исповедь, —
сказал он, указывая на Распятие. — Веруете ли вы во всё то, чему учит нас Святая Апостольская Церковь? — продолжал
священник, отворачивая глаза от лица Левина и складывая руки под эпитрахиль.
— Кончился, —
сказал священник и хотел отойти; но вдруг слипшиеся усы мертвеца шевельнулись, и ясно в тишине послышались из глубины груди определенно-резкие звуки...
— Я во всем сомневаюсь. Я сомневаюсь иногда даже в существовании Бога, — невольно
сказал Левин и ужаснулся неприличию того, что он говорил. Но на
священника слова Левина не произвели, как казалось, впечатления.
— Да что же в воскресенье в церкви?
Священнику велели прочесть. Он прочел. Они ничего не поняли, вздыхали, как при всякой проповеди, — продолжал князь. — Потом им
сказали, что вот собирают на душеспасительное дело в церкви, ну они вынули по копейке и дали. А на что — они сами не знают.
Священник подождал несколько секунд, не
скажет ли он еще чего, и, закрыв глаза, быстрым владимирским на «о» говором
сказал...
Уж я ей накануне
сказал, матери-то, что мало, дескать, надежды, плохо, и
священника не худо бы.
— Значит —
священник не провожает, —
сказал представитель бюро. — Как вам угодно, — добавил он.
— Пиши! — притопнув ногой,
сказал Гапон. — И теперь царя, потопившего правду в крови народа, я, Георгий Гапон,
священник, властью, данной мне от бога, предаю анафеме, отлучаю от церкви…
— Суета сует, —
сказал священник, — и Кирилу Петровичу отпоют вечную память, все как ныне и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогаче да гостей созовут побольше, а богу не все ли равно!
На днях
священник Запольский получил поручение ехать на юг, по радиусу тысячи в полторы верст или и больше: тут еще никто не измерял расстояний; это новое место. Он едет разведать, кто там живет, или, лучше
сказать, живет ли там кто-нибудь, и если живет, то исповедует ли какую-нибудь религию...
Русский
священник в Лондоне посетил нас перед отходом из Портсмута и после обедни
сказал речь, в которой остерегал от этих страхов. Он исчислил опасности, какие можем мы встретить на море, — и, напугав сначала порядком, заключил тем, что «и жизнь на берегу кишит страхами, опасностями, огорчениями и бедами, — следовательно, мы меняем только одни беды и страхи на другие».
Священник увидал его и
сказал: «Этот бедный первый пришел ко мне», и отдал ему все 1000 золотых богатого человека.
И никому из присутствующих, начиная с
священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял
священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы,
сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми,
сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Если лекарь приходил,
священник, она
скажет, что был лекарь или
священник, но имени не помнит.
Она осторожно вошла в комнату Веры, устремила глубокий взгляд на ее спящее, бледное лицо и шепнула Райскому послать за старым доктором. Она тут только заметила жену
священника, увидела ее измученное лицо, обняла ее и
сказала, чтобы она пошла и отдыхала у ней целый день.
— Вот что я сделаю, —
сказала Татьяна Марковна, — попрошу
священника, чтоб он поговорил с Савельем; да кстати, Борюшка, и тебя надо отчитать. Радуется, что беда над головой!
— Да, помню, —
сказал священник, — нашли запрещенные книги.
Вера сообщала, бывало, своей подруге мелочной календарь вседневной своей жизни, событий, ощущений, впечатлений, даже чувств, доверила и о своих отношениях к Марку, но скрыла от нее катастрофу,
сказав только, что все кончено, что они разошлись навсегда — и только. Жена
священника не знала истории обрыва до конца и приписала болезнь Веры отчаянию разлуки.
— Да, да, это правда: был у соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! —
сказал помещик, обратясь к
священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает что, старшим детям — только однажды девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога, говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
Собрался народ, принесли три ковриги хлеба. Родня стала расставлять столы и покрывать скатертями. Потом принесли скамейки и ушат с водой. И все сели по местам. Когда приехал
священник, кум с кумой стали впереди, а позади стала тетка Акулина с мальчиком. Стали молиться. Потом вынули мальчика, и
священник взял его и опустил в воду. Я испугался и закричал: «Дай мальчика сюда!» Но бабушка рассердилась на меня и
сказала: «Молчи, а то побью».
Я рассказал ему дело, он мне налил чашку чая и настоятельно требовал, чтоб я прибавил рому; потом он вынул огромные серебряные очки, прочитал свидетельство, повернул его, посмотрел с той стороны, где ничего не было написано, сложил и, отдавая
священнику,
сказал: «В наисовершеннейшем порядке».
Архиерей проехал мимо и, увидя отворенные двери в церкви, остановился и послал спросить, что делается;
священник, несколько побледневший, сам вышел к нему и через минуту возвратился с веселым видом и
сказал нам...
Кто-то посоветовал ему послать за
священником, он не хотел и говорил Кало, что жизни за гробом быть не может, что он настолько знает анатомию. Часу в двенадцатом вечера он спросил штаб-лекаря по-немецки, который час, потом,
сказавши: «Вот и Новый год, поздравляю вас», — умер.
Черемисы, смекнувши, в чем дело, прислали своих
священников, диких, фанатических и ловких. Они, после долгих разговоров,
сказали Курбановскому...
Присутствовавший католический
священник, профессор Католического института,
сказал своей соседке: «Вот как нарождаются ереси».
Всё болело; голова у меня была мокрая, тело тяжелое, но не хотелось говорить об этом, — всё кругом было так странно: почти на всех стульях комнаты сидели чужие люди:
священник в лиловом, седой старичок в очках и военном платье и еще много; все они сидели неподвижно, как деревянные, застыв в ожидании, и слушали плеск воды где-то близко. У косяка двери стоял дядя Яков, вытянувшись, спрятав руки за спину. Дед
сказал ему...
— Что ж? —
сказала Дуня. — Этот самый
священник сказывал мне, что разница между нами и великороссийскими в одном только наружном обряде, а вера и у нас и у них одна и та же, и между ними ни в чем нет разности. А вот Герасим Силыч все веры произошел, и он однажды говорил мне, что сколько вер он ни знает, а правота в одной только держится.
Когда кончилась панихида, матушка сунула
священнику в руку полтинник и
сказала: «Уж вы, батюшка, постарайтесь!» Затем все на минуту присели, дали Аннушке и старосте надлежащие наставления, поклонились покойнице и стали поспешно сбираться домой. Марью Порфирьевну тоже взяли с собой в Заболотье.
Загулял раз с ней Микешка, пили без просыпу три дня и три ночи, а тут в Скоробогатово «проезжающий
священник» наехал, то есть, попросту
сказать, беглый раскольничий поп.
— Что такое? Что еще за англичанин? — говорит
священник. — Газеты дело мирское и к предмету не относятся. Вот
скажи лучше, какой сегодня…
В таком настроении я перешел и в ровенскую гимназию. Здесь, на первом же уроке закона божия,
священник о. Крюковский вызвал меня к кафедре и заставил читать молитвы. Читая «Отче наш», я ошибся в ударении и, вместо «на небесèх»,
сказал «на небèсех».
— Ну, что делать, —
сказал Петр, — я и сам вижу: умираешь… Все когда-нибудь умрем. Ты сегодня, а я завтра… Позовите
священника, пусть приготовится, как следует доброму христианину.
Фигура
священника Крюковского была по — своему характерная и интересная. Однажды, уже в высших классах, один из моих товарищей, Володкевич, добрый малый, любивший иногда поговорить о высоких материях,
сказал мне с глубокомысленным видом...
Кровь бросилась мне в голову. Я потупился и перестал отвечать… В моей груди столпились и клокотали бесформенные чувства, но я не умел их выразить и, может быть, расплакался бы или выбежал из класса, но меня поддержало сознание, что за мной — сочувствие товарищей. Не добившись продолжения молитвы,
священник отпустил меня на место. Когда я сел, мой сосед Кроль
сказал...
Что-то не понравилось ему в наружности
священника, в обстановке; но только он воротился и вдруг
сказал с тихою улыбкою: «Друзья мои, я очень люблю Бога, но — я к этому не способен».
Доктор, перевязывая другого раненого офицера,
сказал что-то, указывая на Козельцова
священнику с большой рыжей бородой, с крестом, стоявшему тут.
— А теперь, —
сказал священник, — стань-ка на колени и помолись. Так тебе легче будет. И мой совет — иди в карцер. Там тебя ждут котлеты. Прощай, ерш ершович. А я поведу твою маму чай пить.
— Да что это не едет никто? —
сказала она, — ни Марья Карповна, ни Антон Иваныч, ни
священник нейдет? уж, чай, обедня кончилась! Ах, вон кто-то и едет! кажется, Антон Иваныч… так и есть: легок на помине.